На Каннском фестивале представили южнокорейский фантастический фильм «Надежда», который вызывает бурю эмоций

Похоже, у Канн наконец появился фильм, после которого зрители выходят из зала с одинаковым выражением лица: «Что это вообще было?» Южнокорейская «Надежда» режиссера На Хон-джина стала одной из самых обсуждаемых премьер фестиваля — и явно не из-за сдержанности.

На Хон-джин давно считается культовым автором среди поклонников азиатского кино. В его фильмографии всего несколько работ, но каждая превращалась в событие. Именно он снял «Преследователя», «Желтое море» и хоррор «Вопль», который многие до сих пор называют одним из самых жутких фильмов 2010-х. Поэтому ожидания вокруг «Надежды» были огромными еще до премьеры. Тем более релиз несколько раз переносили из-за сложного постпродакшена и масштабной работы над эффектами.

Сюжет начинается почти как классический хоррор. В районе небольшого города рядом с демилитаризованной зоной между Северной и Южной Кореей находят изуродованные тела животных, а потом и людей. Сначала все пытаются списать происходящее на дикого зверя, но очень быстро становится понятно: дело явно не в тигре. Группа охотников отправляется в лес, полиция пытается разобраться в хаосе, а сам город постепенно превращается в территорию войны с чем-то неизвестным.

Но главное здесь даже не история, а масштаб происходящего. «Надежда» выглядит так, будто кто-то смешал фильм о монстрах, военный боевик, хоррор и видеоигру уровня Call of Duty, а потом решил выкрутить громкость на максимум. В фильме почти нет пауз. Герои бесконечно бегут, стреляют, взрывают, преследуют чудовищ и разносят город по кирпичам.

Особенно впечатляет первая часть фильма. Режиссер долго не показывает монстра целиком, зато превращает его присутствие в постоянный источник напряжения. Полицейский в исполнении Хван Джон-мина носится по разрушенному городу в духе героев голливудских экшенов, а позже к нему присоединяется героиня Чон Хо-ён, знакомой многим по «Игре в кальмара».

При этом фильм совершенно не пытается выглядеть «элегантным фестивальным кино». Наоборот, он будто специально идет против любой сдержанности. Здесь огромный хронометраж, странный локальный юмор, чрезмерные сцены погонь и спецэффекты, которые временами выглядят слегка хаотично даже по меркам 2026 года. Но именно в этой перегруженности и есть главный кайф фильма.

Во второй половине «Надежда» становится еще безумнее. В сюжете неожиданно появляются западные актеры — в том числе Майкл Фассбендер и Алисия Викандер. Причем их участие выглядит настолько неожиданным, что фильм окончательно перестает быть предсказуемым. Финал и вовсе оставляет ощущение, будто зрителю только что показали начало какой-то гигантской франшизы.

При желании в «Надежде» можно искать политические метафоры. Южная Корея живет в постоянном ощущении возможной угрозы со стороны соседей, и фильм явно играет с этим коллективным страхом. Но, кажется, режиссеру гораздо важнее другое — подарить зрителю максимально дикое и зрелищное киноаттракционное переживание.

Именно поэтому «Надежду» уже называют одним из главных аргументов в пользу кинотеатров. Это тот редкий случай, когда фильм хочется смотреть именно на огромном экране — с громким звуком, полной темнотой и залом людей, которые одновременно пытаются понять, что вообще происходит.